С азартными играми и курением было навсегда покончено в одиннадцать лет (Из «Крымского дневника»)

Глава I

… Дворовые деды прятали пропахшую дешевым табаком колоду под заросшую мхом черепицу одинокого полуразвалившегося гаража для мотоцикла, в котором уже сто лет не было ворот и ничего не хранилось. Мы давно вычисляли день, когда можно было бы колоду ненадолго позаимствовать. Наконец этот день настал. Все деды отправились в соседний двор на поминки своего кореша, а мы наспех собрали более-менее заслуживающие внимания бычки вокруг игрового стола, осиротили черепицу и по одному, чтобы не привлекать внимание, направились на крышу дворовой беседки, которая покато спускалась к забору кинотеатра «Звезда». Уютно там разместившись и честно разделив бычки, мы уже были готовы заняться любимой дедовской забавой, как вдруг из-за забора появилась голова моего бати. Голова ничего не говорила, но по ее сдвинутым бровям я понял, что ничего хорошего сегодня больше не будет.

Глава II

Мама с подносом ароматных печеных яблок, припудренных желтым сахаром, всхлипывая и причитая, медленно опустилась на краешек дивана, пока батина огромная пятерня гуляла по моему хлипкому заду. Он, конечно, больше делал вид, чем бил, но мне было так стыдно, что я не мог дождаться окончания процедуры. Процедив сквозь зубы заключительные слова, батя вдруг резко открыл платяной шкаф и рывком вытащил свой армейский ремень. Яблоки медленно посыпались с подноса. «Да будет те, мать!», – почти плаксиво прошептал отец и вышел прочь, бросив ремень на диван.

Я долго пялился на выпуклую пятиконечную звезду на пряжке, которая была до блеска натерта. «И чё он её трет все время?», – пронеслось у меня в голове. Потом я почему-то подумал, что наш кинотеатр называется «Звезда». Потом вспомнил про «фантомаса», и скоро мои мысли были уже далеко за забором…

После я никогда не играл в карты, не курил и не ел печеных яблок.

Глава III

Прогуливаясь по ялтинской набережной, я с грустью подсчитывал, сколько дней отпуска у меня осталось. Вырисовывалось печальное однозначное число, и я твердо решил насладиться последними днями, не считаясь с бюджетом.

Аккуратненькие маленькие яхточки вдруг резко покачнулись, где-то в горах прогремело, и стало понятно, что сейчас начнется тот крымский ливень, который моя квартирная хозяйка называет «быстрый дождь».

Набережная быстро опустела. Ливень меня ничуть не пугал, я мог бы спокойно дойти домой и под дождем, если бы не колючие противные градины. Дождь застал меня возле огромного летнего сооружения, напоминающего египетскую пирамиду. Пирамида с игровыми автоматами уже была битком набита полуголыми пляжниками, которые тут же выстроились в длинную очередь в кассу. Открытый игровой павильон с азартными играми рядом с пирамидой тоже напоминал муравейник. На немногочисленных свободных от азартно играющих завсегдатаев высоких барных стульях возле множества игровых аппаратов заботливые мамаши разместили своих детей, бережно кутая их в полотенца. Администратор услужливо тащил еще пару тяжеленных стульев для тех, кому не хватило мест. Меня же приютил большой алый навес над одиноко стоящим возле пирамиды игровым аппаратом. Я под навесом тоже был совершенно одинок. Вспоминая размышления моей квартирной хозяйки на тему «быстрых дождей», я ничуть не огорчился нечаянной паузе, а только жадно вдыхал ароматы крымского августовского ливня. Вдруг где-то совсем рядом послышался звон монет. Откуда ни возьмись, прямо мне под ноги метнулся крепко загорелый хрупкий паренек лет одиннадцати. Он быстро накрыл обеими руками блестящий лоток на нижней панели аппарата и жалобно снизу вверх на меня посмотрел:

– Я целый день ждал! – сказал он, медленно выпрямляясь передо мной. Но я ничего не понимал.

– Эти жетоны иногда выпадают сами, надо только дождаться, – скороговоркой пояснял мальчишка. – Если место у аппарата уже свободно, то жетоны ничьи… Ну, если хочешь, давай поделим, их вон сколько!

Он снова проворно опустился на корточки, быстро выгреб все содержимое лотка и, не считая, протянул мне. Я замешкался. Мне казалось, что в этот момент все смотрят именно на меня. Почти воровски оглядываясь вокруг, я понял, что в пирамиде все были при деле, мамаши на стульях уже воркуют друг с другом, обсуждая ялтинские цены, и до нас с моим новым знакомым никому нет никакого дела.

– Ну что ж! – деловито произнес я, чувствуя себя хозяином положения, – Давай, дели!

Мальчишка так сиял, что стало понятно – улов сегодня у него большой, даже поделиться не жалко. Он отвалил мне несколько жетонов и хитро поинтересовался:

– А чё ты с ними будешь делать? Вопрос был правильный. Я никогда не играл. Бросив быстрый взгляд на игровой автомат, я понял, что ужасно хочу попробовать. Только теперь я рассмотрел эту махину по-настоящему.

Красная и очень красивая, придуманная каким-то незнакомым, но вызывающим огромное уважение Кулибиным, она стояла как новая.

– Он только несколько дней здесь, раньше тут был совсем другой, – прочитал мои мысли мальчишка.

Лампочки длинной изогнутой полоски небольших отверстий, изображающих ленту пулемета, горели почти напротив глаз все, кроме двух. Мне это ни о чем не говорило, но я понимал, что расклад неплохой. Сообразив, что эта штука для меня весьма загадочна, мой мальчишка свойственной ему скороговоркой принялся за ликбез:

– Опускаешь сюда, попасть надо сюда, если попал, барабан наверху завертится, если повезет и единственная пуля остановится в стволе, высыплется отсюда. Если высыплется много, подвинется сюда, и тогда…, – у него аж слюни потекли.

Пацан быстро набросал жетонов в монетоприемник «маузера» и начал стрельбу. Он не промахнулся ни разу. Но с каждой удачей желанная пуля в барабане револьвера никак не хотела попадать в ствол. Только последний жетон, на который возлагались все надежды, дал результат. На поле высыпались призовые монеты, но в лоток не упала ни одна. Была моя очередь. Меня распирало желание поиграть. Но неподдельно дружеский взгляд моего нового друга взял верх.

– На! – я протянул ему свои жетоны. – Только гляди, всего одна лампочка осталась.

Он даже не пытался меня благодарить. Проворно опустив все монеты, мальчишка продолжал игру. Быстро достигнув результата, он замер в ожидании. Пулемет остановился напротив нашего места и застрочил жетонами.

-Ух! Классно, да?

Мне казалось, сердце его вот-вот выскочит из груди. Я невольно позавидовал ему. Мы не заметили, как обросли целой толпой зевак. Быстрый дождь прощался с набережной крупными последними радужными каплями, а у нас появилась немалочисленная группа поддержки. Через мгновение вся группа громко выдохнула, а лоток стал быстро наполняться жетонами.

Я улыбнулся. Мальчишка ринулся сквозь толпу и запрыгал, высоко взмахивая кулаком в самое небо. Его азарт и неподдельная детская радость завораживали.

Большинство болельщиков, вдохновленные нашим успехом, сразу направились в кассу. Я собрал выигрыш и протянул его мальчишке.

– Честно? – на всякий случай спросил он.

– Честно. Мне батя в детстве не разрешал играть, я так и не играю до сих пор… Но мне понравилось!

– Еще бы! … А у меня нет бати.

Он на секунду помрачнел. Но только на секунду. Горсть жетонов едва помещалась в его ладонях.

– Спасибо Вам! – очень искренне сказал мальчик. – Я побегу? Нам с другом этого хватит на несколько попыток. Только нужно за ним сбегать.

Он протянул мне потную от волнения ладошку, и мы по-мужски попрощались.

Глава IV

По дороге домой на моей физиономии прохожие, наверное, могли заметить несколько идиотскую улыбку. Странное состояние детского счастья овладело мною до самых кончиков пальцев. Я ощущал безграничную нежность к своим родителям, радость от встречи с незнакомым мальчишкой, наслаждение от чистого, очень свежего после ливня воздуха. Детские воспоминания нахлынули и пронеслись в голове отчетливо и в ярких красках. Мне вдруг впервые стало жаль незнакомого деда, на поминки которого пошли наши дворовые деды в день моего позора. Потом почему-то на память пришли строки Андрея Вознесенского про азарт. Мысли копошились, быстро сменяя друг друга. «Жизнь такая интересная!», – подумал я и ясно осознал, что сегодня – хороший день.

Глава V

Моя квартирная хозяйка, как всегда, сидела за старинным круглым столом, пуская кольца дыма в огромный оранжевый абажур и раскладывая пасьянс. Свою старую ялтинскую квартирку эта колоритная старуха, не то гречанка, не то татарка, не то еврейка, не отдала бы ни за какие сокровища мира. Я останавливался у нее несколько лет подряд, и мы стали почти как родственники.

Весь вечер мы провели вдвоем, в полной тишине, которую нарушало лишь мурчание пожилого трехцветного очень ленивого кота. Я потягивал крепкий крымский херес, раздумывая о своей жизни и любуясь, пусть и старым, но очень красивым лицом своей Изергиль. Старуха продолжала свое занятие, почему-то постоянно поругивая даму треф, и ждала, когда будет готова ее стряпня. Комната наполнялась сладким ароматом печеных крымских яблок…

С. Корабдев. Из «Крымского дневника»